Русская литература: Русская литература 
Література: Українська класика 



translit кириллица
Тексты: показывать полностью разбивать на страницы по 5 тыс. знаков

Страшные люди (Немирович-Данченко В.И.)

Проза,Детская

1 2 3 4 5 6 7 8 9 следующая > конец >>


   Василий Иванович Немирович-Данченко

Страшные люди

(Из детских воспоминаний приятеля)

I

   Жили мы в Дербенте.
   Нынче мирный и тихий -- в те далёкие годы этот город был передовою русскою твердыней у величавых и грозных вершин воинственного, полуразбойничьего-полурыцарского Дагестана.
   Наш дом прятался в глухой татарской улице, вверху, -- так что большой зелёный купол "персидской мечети", когда я глядел в окно, представлялся мне внизу и так близко, что стоило только прыгнуть, чтобы очутиться на нём. Порою по двору мечети медленно проходили важные муллы в белом. Ветер с гор, долетая сюда, чуть-чуть шевелил большие деревья, выросшие над входом в неё, в камнях древней стены.
   Наш балкон тонул в яркой зелени гранатников. Раздражённо-красные цветы их дразнили взгляд, а громадная айва, точно благословляя мою кровлю, протягивала над нею густолистые ветви.
   По ночам случалось просыпаться от бешеного крика и беспорядочных выстрелов оторопью. Я так и знал; удальцы из Дювека, -- лезгинского аула, висевшего над Дербентом, -- прорвались в городские улицы и подняли там отчаянную суматоху, Утром подберут несколько трупов, и как потом окажется, -- горцы увезли в плен какого-нибудь бека [1] или утащили девушку. Поговорят об этом на базарах и забудут.
  
   [1] - Бек -- дворянин, помещик у татар.
  
   Бека, -- если у родных хватит средств, -- выкупят, а молоденькую татарку всё равно не вернёшь, -- она через неделю уже далеко от Дювека. Лихие барантачи [2] продадут её в Чечню. Чечня -- в Кабарду, а в Кабарде всегда были турецкие скупщики для анатолийских невольничьих рынков. Через год, через два родные, неведомо какими путями, узнают, что их Алсын, Гюль или Зюлейка благоденствует где-нибудь в Смирне или Бруссе, а то и в самом Стамбуле женою паши, ест рис до отвалу, толстеет от розового варенья и медовых шербетов, целые дни проводит (верх блаженства для восточной женщины) в банях, шуршит шёлковыми шароварами и не может без улыбки вспоминать о скромной дарая [3], которую она носила в праздничные дни дома.
  
   [2] - Барантач -- грабитель, отнимающий добычу большею частью вооружённой рукой.
   [3] - Местная дешёвая ткань.
  
   К такой ночной "истории" все привыкли, она никого не пугала, и стоило только подняться солнцу из-за лазури Каспийского моря, как смелые сыны гор преспокойно разбегались по окрестным садам, за стены Александра Македонского. Я как-то привольно и легко себя чувствовал, бывало, когда громадные и царственные с четырёхугольными древними башнями они останутся позади, а передо мною в свете и зное ласково и нежно заколышутся осыпанные цветами деревья татарских загородных хуторов. Весело и задорно журчат воды, проведённые по канавкам. Бог весть в какую старину вырыли их татары, -- так эти канавки и остались до сих пор. Ленивый потомок воспользовался только наследием прошлого и от себя ничего к нему не прибавил. Вон он под каким-нибудь карагачем [4] лежит себе на кубинском ковре и жмурится, когда сквозь изумрудные листья пронижется солнечный луч, огнистый и горячий, и выхватит из сплошной тени громадный, загнутый вниз, хищный, как у ночной птицы, нос, или загорелые, тёмные щёки... Откуда-нибудь звенят струны, и слышится меланхолическая песня. И тихо-тихо кругом. И голые вершины гор ясно, отчётливо и пустынно рисуются в чистых бирюзовых небесах.
  
   [4] - Род сливного дерева.
  

II

   Мой отец, старый боевой кавказец, как-то вернулся домой раньше обыкновенного.
   -- Я за тобой. Ты всё мечтаешь о приключениях, да читаешь глупые рыцарские романы. Хочешь увидеть настоящего рыцаря?
   Меня так и обдало холодом.
   -- Где?
   -- Пойдём в крепость. Заперли беднягу. Смотрит из-за железных решёток на синие горы и тоскует.
   -- Ты про Сулеймана? -- спросила мать.
   -- Да.
   -- Неужели его схватили?
   -- Вчера...
   -- Жалко! Ведь он твой кунак [5]?
  
   [5] - Кунак -- хороший знакомый, приятель.
  
   -- Что же делать. Слава Богу, не при мне. Я у него в горах гостил не раз. В бою взяли казаки. Отбивался отчаянно. Да Степовой ему сзади верёвку на руки накинул, -- ну, и скрутили. А то бы не дался живой.
   Мы пошли.
   Улицы -- точно русла высохших горных потоков. Нужна была привычка ходить по ним. Из окрестных двориков выглядывают глазастые татарчата, всё мои приятели, и я им по-ихнему кричу: -- "Сулеймана иду смотреть!" Кудлатые головёнки исчезают, -- дети бегут передать эту поразительную новость матерям.
Стр. 1

1 2 3 4 5 6 7 8 9 следующая > конец >>



Вверх