Русская литература: Русская литература Краткий пересказ Школьные сочинения 
Література: Українська класика Стислі перекази української літератури Шкільні твори 



translit кириллица
Тексты: показывать полностью разбивать на страницы по 5 тыс. знаков

Декамерон (Веселовский А.Н.)

Проза,Переводы

1 2 3 4 5 следующая > конец >>


  

Шильонскій узникъ.

I.

  
   Байронъ. Библіотека великихъ писателей подъ ред. С. А. Венгерова. Т. 2, 1905
  
   Въ апрѣлѣ 1816-го года Байронъ выѣхалъ вторично заграницу, и дневникъ Чайльдъ-Гарольда, прерванный четыре года назадъ, начнется снова: 10-го іюля секретарь Байрона, Полидори, писалъ Мёррею, что третья пѣсня въ 118 стансахъ уже готова. Настроеніе дневника осталось тоже, пессимистическое въ личномъ и общественномъ отношеніяхъ, но послѣ семейнаго разрыва, который англійское общественное мнѣніе подняло на высоту скандала, источники недовольства собой и всѣмъ забили сильнѣе. И въ первыхъ пѣсняхъ Чайльдъ-Гарольдъ говорилъ о своей душевной усталости (І, ст. 84), тоскѣ, которая роднила его съ печальными картинами Греціи, пережившей свое величіе (II, ст. 92); его тянуло отъ людей въ лѣса и горы, на которыя не вступала нога человѣка: въ бесѣдѣ съ природой онъ не одинокъ, но быть въ толпѣ, гдѣ никто тебя не благословитъ и некого тебѣ благословить -- вотъ настоящее одиночество. И онъ завидовалъ участи аѳонскаго отшельника, сидящаго вечеромъ на утесѣ, откуда открывался видъ на голубыя волны и ясное небо; кто побывалъ тамъ въ такую пору, оторвется отъ священнаго мѣста со вздохомъ, чтобы снова пойти въ міръ, почти имъ забытый,-- и его ненавидѣть (II, ст. 25--7).
   Вторая пѣсня кончалась вопросомъ: что хуже ожиданія старости, которая глубже врѣжетъ морщины на лицѣ? Хуже -- видѣть, какъ со страницъ жизни стирается все что мы любили, быть на землѣ одинокимъ, какъ я. Остается склонить передъ Наказующимъ голову -- надъ сердцами раздѣленными и разрушенными надеждами (II, ст. 98).
   Принимаясь за третью пѣсню, поэтъ подводитъ себѣ итоги: онъ слишкомъ долго отдавался мрачнымъ мыслямъ, фантазія одиноко кружилась въ своемъ пламенномъ водоворотѣ, сердце смолоду не пріучилось къ обузданію. Всего этого не перемѣнить, но самъ онъ измѣнился, хотя, въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, тотъ же: по прежнему способенъ переносить, чего не исправитъ время, питается горькимъ плодомъ, не обвиняя судьбу ("Сновидѣніе" VIII: питаться ядами, какъ Митридатъ, и жить тѣмъ, что для другого было бы смертью).-- Когда, вслѣдъ за поэтомъ выступитъ его двойникъ, Чайльдъ-Гарольдъ, онъ скажетъ про себя, что y него теперь "болѣе благородныя цѣли", чѣмъ въ ранней юности, но слѣдующія далѣе признанія указываютъ на такую же неспособность жить въ обществѣ, подчинить свою мысль чужой; тоже стремленіе ограничить жизнь души ею самою, "дышать внѣ человѣчества"; среди людей онъ, что рожденный на волѣ соколъ, которому обрѣзали крылья; пустыня, лѣсъ, пещера, пѣнистая волна -- вотъ его товарищи, ихъ говоръ ему понятнѣе родного, который онъ готовъ забыть для страницъ природы, сіяющихъ блескомь солнечныхъ лучей на лонѣ озера (III, 7--15). Настроеніе осталось тоже, тотъ-же и планъ поэмы, если вообще говорить о планѣ. Дневникъ-исповѣдь слагается капризно, впечатлѣнія и думы, вылившіяся въ. случайныхъ стансахъ, сошлись въ прихотливомъ безпорядкѣ и лирическіе перлы нанизаны порой на риторическую нитку. Личный протестъ Байрона противъ гнета общественнаго мнѣнія, противъ тиранніи человѣка надъ человѣкомъ, обобщился въ нѣсколько абстрактное, но страстное вожделѣніе народной свободы: въ первыхъ двухъ пѣсняхъ оно нашло пищу въ впечатлѣніяхъ Испаніи и Греціи, въ ІІІ-ей въ воспоминаніяхъ о Ватерло и Моратѣ (ст. 18 слѣд., 63 слѣд.). Картины Рейна не успокоили Чайльдъ-Гарольда: природа тамъ уравновѣшена, не слишкомъ грустная и не слишкомъ веселая, дикая, но не суровая, яркая, но смягченная налетомъ славной старины; лица довольныя, берега цвѣтутъ и изобилуютъ, хотя рядомъ рушатся царства. Все это хорошо для созерцателя, для двухъ любящихъ сердецъ, не для того, чью самовольно подставленную грудь безпрерывно терзаютъ коршуны.-- Онъ покидаетъ Рейнъ съ печальной благодарностью (ст. 59 слѣд.) и станетъ искать внутренняго мира на берегахъ Лемана.
   Но и здѣсь успокоеніе неполное; картина двоится подъ перебоемъ впечатлѣній -- и вліяній.
   Уже при первомъ появленіи ІІІ-ей пѣсни "Чайльдъ-Гарольда" и современнаго ему "Шильонскаго узника" критика усмотрѣла въ пейзажахъ Байрона, въ его чувствѣ природы, манеру когда-то осмѣяннаго имъ Вордсворта, забывая раннее увлеченіе Байрона оссіановскимъ стилемъ, отзвуки котораго еще слышны въ произведеніяхъ его поздней поры. Вскорѣ имъ овладѣетъ пантеизмъ Шелли, но для первой швейцарской поры важнѣе обаяніе Руссо.
Стр. 1

1 2 3 4 5 следующая > конец >>



Вверх